free bootstrap template
Mobirise


ЮЖНАЯ AМЕРИКА
апрель - июль 1942

Mobirise themes are based on Bootstrap 3 and Bootstrap 4 - most powerful mobile first framework. Now, even if you're not code-savvy, you can be a part of an exciting growing bootstrap community.

Choose from the large selection of latest pre-made blocks - full-screen intro, bootstrap carousel, content slider, responsive image gallery with lightbox, parallax scrolling, video backgrounds, hamburger menu, sticky header and more.

Sites made with Mobirise are 100% mobile-friendly according the latest Google Test and Google loves those websites (officially)!

Mobirise themes are based on Bootstrap 3 and Bootstrap 4 - most powerful mobile first framework. Now, even if you're not code-savvy, you can be a part of an exciting growing bootstrap community.

Choose from the large selection of latest pre-made blocks - full-screen intro, bootstrap carousel, content slider, responsive image gallery with lightbox, parallax scrolling, video backgrounds, hamburger menu, sticky header and more.


    В Монтевидео пополнили запасы, провели необходимый ремонт и после отдыха вышли в путь. А чтобы обмануть немецкую разведку, демонстративно взяли курс на север. С наступлением темноты развернулись и полным ходом устремились на юг. У мыса Горн была велика опасность быть атакованными немецкими рейдерами или подводными лодками. Поэтому пошли Магеллановым проливом, довольно сложным и опасным для плавания. В частых туманах, мимо Огненной Земли, с заходом в порт Пуанта-Аренас миновали пролив, вышли в Тихий океан и взяли курс на север. 


    Мы выходим из Монтевидео в залив Ла-Плата и дальше в океан. Берем курс на юг к проливу Магеллана. Погода благоприятствует, нас все время сопровождают несметное количество чаек, на судне идет размеренная жизнь. По правому борту все время в видимости берега Аргентины. Старший штурман Марлян собирает на палубе всех свободных от вахт и ведет рассказ об Аргентине, о проливе и его открывателе.

    Нужно отметить, что во время нашего пребывания в Монтевидео тысячи аргентинцев приезжали из Буэнос-Айреса посмотреть на советский ледокол под красным флагом, и многие побывали и на ледоколе. Они просили, чтобы судно зашло в Буэнос-Айрес, чтобы мы забрали много вещей, собранных аргентинцами в дар советским людям. Но мы не могли этого сделать: у нас другая задача. Прошли пять суток похода, и мы входим в Магелланов пролив.

    По левому борту вдали видны невысокие горы острова Огненная Земля, по правому борту в туманной дымке леса. Пролив протяжённостью около 200 километров, наименьшая его ширина около 40 километров.

    По правому борту открывается порт в проливе Порт-Аренас, принадлежащий Аргентине. На рейде порта бросаем якорь. Подходит катер, и на борт поднимаются лоцманы. Снимаемся с якоря и следуем дальше по каналу.

    К утру выходим из пролива, нас неласково встречает Тихий океан, сильное волнение и ужасная килевая качка. Идем в видимости чилийских берегов и через несколько часов входим в область чилийских шхеров. На протяжении сотен километров бесчисленное количество островов и островков, отделяющих континентальную часть от океана. Здесь в шхерах полнейший штиль, все острова покрыты девственными лесами.

    В южном полушарии наш апрель приравнивается к южному октябрю, поэтому природа еще в буйном росте, да и климат теплее. Шхеры - непередаваемое чудо природы: сотни островов, чередующихся, как клетки на шахматной доске‚ образуют лабиринт, в котором может разобраться только лоцман высокого класса. Идет судно, и, кажется, что вот зайдет в тупик, но вдруг открывается водная гладь, ведущая в новый "тупик".

    Поистине нужно быть настоящим мастером своего дела, чтобы не заблудиться в этом лабиринте островов и островков. Идем малым ходом 5 - 8 узлов по проливам ближе к континентальному шельфу материка.

    С правого борта высятся горы, покрытые лесом. Чем дальше на север, горы все выше, кое-где видны белые шапки вечных снегов. С высоты низвергаются водопады, белой лентой прорезающие массивы леса. От берега высоко в горы - сплошная стена зеленой массы. Нужно, наверное, быть очень хорошим художником, чтобы запечатлеть эту красоту.  

    В южной части шхер нас постоянно сопровождают на лодочках местные жители, удивительно похожие на наших северных жителей, чукчей и эскимосов. У них такие же черные волосы, разрез глаз‚ черты лица, как будто выходцы из одного географического района, а ведь расстояние от Чукотки до Чилийских шхер - десятки километров, через моря, океаны и тропики. Наверное, сама природа в подобном климате делает людей такими. Люди бедны, что видно по одежде и физическому виду, малы ростом и худые. Наши моряки, как и все добрые русские люди, чем могли, помогали им. Они подходили к борту, а им на фалинях опускали консервы и одежду. Чилийские лоцманы удивлены, как мы относимся к этим, по их понятиям, диким племенам, забытым даже богом. Видно, нелегко им живется, раз так рады нашим подаркам, и они не уходят, пока мы не скрываемся за каким-нибудь новым островом.

    Чем дальше на север, горы становятся выше. Целые гребни покрыты белыми одеяниями. Больше красивых водопадов.

 Из воспоминаний Г.М. Гладуша

Mobirise

Магелланов Пролив. Экипаж отправляется на охоту.
Капитан Сергеев спускается c личной винтовкой, сохранненой при разоружении корабля.
Фото из архива капитана Сергеева.


    Выйдя на просторы Атлантического океана, "Микоян" стал спускаться на юг и в последних числах апреля 1942 года проливом Магеллана перешел из него в Тихий океан, выйдя на западное побережье обеих Америк - и Южной, и Северной.

    Этот на редкость, своеобразный, неповторимый и коварный пролив, отделяющий южную оконечность материка Южной Америки от острова Огненная земля, надолго запоминается всем, кто волею судьбы оказался и оказывается в нем. Запомнился он и нам. Запомнился своими теснящимися на берегах материка, под нависшим над ними серым, низким небом, невысокими скалистыми нагромождениями округлых и облезлых возвышенностей, перемежающихся в разрывах между ними и уходящими в неведомую даль, покрытых скудной, чахлой растительностью, невзрачными, безлюдными низменностями, своею суровостью, мрачностью и необжитостью.

    Запомнился своими резко меняющимися очертаниями, конфигурациями и рельефом берегов и материка и острова, определившими в свое доисторическое время и направление и само ложе этого загадочного пролива, заполнившегося водами обоих океанов.

    Они, то сблизившись между собою на ничтожно малое расстояние, как бы наглухо перекрывали и запирали его, оставляя на проход его вод лишь едва видимые взору, тесные, узкие и, казалось бы, совершенно непроходимые щели, которые, однако, при входе в них оказывались довольно просторными широкими проходами. То, наоборот, словно бы раздавшись на обе стороны и отойдя один от другого, образовывали ничем не стесненную большую и глубоководную акваторию с многочисленными бухтами и бухточками, сотворенными этим сближением воды с сушей.

    Разбросанное в самом хаотическом беспорядке, едва ли не по всему проливу великое множество покрытых негустыми кустарниковыми зарослями, небольших, очень маленьких и совершенно крошечных островков, с торчащими возле них же одинокими голыми скалами, и как в норвежских шхерах и фиордах, с таящимися под водною гладью пролива опаснейшими мелями и непостижимо большими провалами глубин с их на диво крепчайшим каменным настилом, соседствующим рядом с ними же, создают немалые трудности и опасности плавания по этому еще и по сей день мало изученному проливу.

    Продуваемый по всей своей протяженности фиксируемых направлений и румбов сильнейшими ветрами, изобилующий к тому же весьма сложными и приливно-отливными и поверхностными и глубинными течениями с резким перепадом температур, еще более осложняют плавание по нему.

    Суровы, неприветливы и нелюдимы эти края. Лучи солнца редко и скупо одаривают их своими теплом и светом, и трудно, очень трудно всему живому, в том числе и человеку, жить, обитать и существовать в них.

    Вторгавшиеся на протяжении всех последних столетий на этот южноамериканский материк полчища алчных испанских конкистадоров - колонизаторов, огнем и мечом устанавливали на нем свой колонизаторские порядки, свою европейскую цивилизацию, хищнически грабя все принадлежащее его коренным жителям - индейцам, сгоняя их с их исконно родных земель. Спасаясь от их зверств, целые их племена вынуждены были покидать их и перемещаться, перекочевывать в сторону пролива, в эти суровые, гиблые края. Оказавшись таким образом на стадии своей еще большей деградации, на грани своего полного вымирания и вырождения как нации. Встречавшиеся нам в проливе на своих утлых лодчонках местные аборигены всем своим жалким внешним видом наглядно и убедительно свидетельствовали и подтверждали эту печальную истину.

    Ни один командир военного корабля, ни один капитан торгового судна не рискнет проходить этот пролив самостоятельно, не имея на борту лоцмана. Наш командир, будучи человеком благоразумным и предусмотрительным, также не пошел на риск его самостоятельного прохода. От небольшого городка Пунта-Аренаса, обосновавшегося на берегу материка где-то в средней части пролива, до выхода в Тихий океан наш "Микоян" провел местный лоцман, то ли чилиец, то ли аргентинец по национальности. Наблюдая за тем, как шла эта его проводка, все мы пришли к единодушному мнению и заключению, что лоцман был подлинным мастером своего нелегкого лоцманского дела, отличным знатоком всех этих мест, всех особенностей и каверз этого пролива, искусным судоводителем, заслуживающим за эту великолепную проводку больших похвал и благодарностей.

    Это не Суэцкий канал, и не все другие тысячекратно промеренные и прохоженные водные проемы на морских дорогах морей и океанов. Здесь работа лоцмана многократно сложнее и труднее.

    Еще с того давнего времени, когда нам довелось проходить этим проливом, равно как и по сей день, и для меня самого, и для всех нас "микояновцев", так и осталось неразгаданной загадкой и нерешенным вопросом как, каким образом Магеллан, этот великий мореплаватель всех времен и народов, открыл этот удивительный и загадочный пролив, увековечивший его имя?

    Это в данное время каждый мало-мальски грамотный человек, каждый школьник, начиная с пятого класса, знает о существовании этого пролива, обозначенного на всех картах мира. А откуда это мог знать он, Магеллан?

    Все мы, и я в том числе, обсуждая между собою этот вопрос, в ходе плавания по нему, сошлись во мнении о том, что открытие Магелланом этого пролива явилось для него счастливой случайностью, а не результатом какого-то строго научного его предвидения и обоснования. Видимо, спасаясь от шторма, какие нередко и зарождаются в этих южных широтах Атлантики, он со своими каравеллами и решил укрыться в увиденной с них спокойной бухте, открывшегося побережья. Войдя в нее, осторожно и неспешно продвигаясь по ней, он к своему удивлению обнаружил, что эта бухта не ограничивается, не замыкается окружающими ее берегами, а имеет свое продолжение, уходя куда-то вглубь материка. Весьма заинтересовавшись этим своим неожиданным открытием, желая просмотреть и установить действительный размер этой необычной открытой им бухты, он и плыл по ней до  тех пор, пока не оказался по другую сторону материка, в другом океане. И лишь только после этого, он смог со всей определенностью, достоверностью и ответственностью аргументированно и убедительно доказать и самому себе и всему цивилизованному человечеству, что пройденное им водное пространство является проливом и ему, как его первооткрывателю, принадлежит честь назвать его своим именем. Надо полагать, что именно так оно и было. 

    В душе, я, признаться, очень горжусь тем, что оказался в числе тех немногих советских военных моряков, коим довелось проходить проливом Магеллана и, насколько мне известно, изо всех советских кораблей и торговых и военных, только лишь наш "Микоян" и шедший вслед за нами танкер "Сахалин" и проходили его,- мы - в конце апреля, а тот - в июле (или августе) 1942 года. Экспедиционный океанографический корабль. "Полюс" под командованием вице-адмирала Владимирского Л.А. проходил его где-то в 1969 году, т.е. через двадцать семь лет после того, как по нему впервые прошли мы.

    Историкам флота, описывающим всевозможные плавания наших кораблей, в том числе и того же "Полюса", этот факт необходимо знать и не приписывать ему это первопроходство. На самом законном основании оно принадлежит нам, вспомогательному крейсеру-ледоколу "Микоян" и никому больше.

Из воспоминаний Н.И. Кузова

Mobirise
Магелланов Пролив. Экипаж отправляется на охоту.
Капитан Сергеев с личной винтовкой, сохранненой при разоружении корабля.
На заднем плане - "Микоян".
Фото из архива капитана Сергеева.

    Находясь за многие тысячи миль от своей матери-Родины, в условиях войны и активных боевых действий противоборствующих держав едва ли не на всех морях и океанах нашей планеты и избегая риска быть обнаруженными противником, мы, естественно могли иметь с ней лишь самую крайне ограниченную одностороннюю радиосвязь. Принимавшиеся нашими радистами и доводившиеся до сведения всего экипажа краткие сводки Совинформбюро позволяли нам лишь в самых общих чертах и весьма приблизительно составить примерную картину положения дел в нашей стране и на ее тысячеверстных фронтах, которые, не будучи стабильными, постоянно претерпевали весьма существенные изменения то в одну, то в другую сторону. По сообщениям же целого ряда телеграфных агентств враждебных нам государств и режимов, которые зачастую вылавливал в эфире и о которых неизменно делился со мною мой добрый друг радист Веня Мякишев, а также и тому, с чем приходилось знакомиться самому, случаясь быть на берегу, все эти сведения о нашей стране, о положении дел в ней освещались и преподносились их читателям и радиослушателям настолько предвзято, путанно, противоречиво, а подчас и в таком фантастическом их описании и изложении, что составить по ним действительное положение дел в нашей стране не было решительно никакой возможности. В одном из таких, леденящих душу и могущих вогнать в тоску, отчаяние и даже панику, сообщений утверждалось, например, что столица Советского Союза - Москва уже занята и оккупирована немецкими войсками, и что сам Гитлер уже произвел их парад на Красной площади, избрав своей резиденцией роскошный Кремлевский дворец. Что все советское руководство во главе со Сталиным разбежалось и скрывается неизвестно где. Что красная Армия, оставшись безо всякого командования, наголову разбита, и ее жалкие остатки окапываются где-то за Уральским хребтом. Что Япония вот-вот, со дня на день, также бросит свои армии на Советский Союз, и что при таких исключительно благоприятно сложившихся для нее условиях и возможностях ей уже не составляет большого труда оккупировать весь наш Дальний Восток, что она непременно и сделает. Что Советскому Союзу вообще пришел конец, и как государство он распался и практически уже перестал существовать. Вот такие и множество других подобных им сообщений доходили до наших ушей и мозгов и воспринимались нашим сознанием. Воспринимать и сознавать такие сообщения было невыносимо больно, тяжело и мучительно. Но ни отсутствие надлежащей связи с нашей далекой любимой Родиной, ни отсутствие каких-либо сведений о судьбе родных и близких нам людей, и такой же хоть самой малейшей возможности сообщить им что-либо о себе, ни эти насквозь лживые, провокационные сообщения, распространяемые по всему свету всеми средствами вражеской массовой информации, ни это тяжелейшее многомесячное и рискованное плавание, державшее в постоянном и неослабном напряжении каждую клетку нервной системы каждого из нас, не сломили воли и духа "микояновцев”, не убили в нас безграничную веру в правоту нашего дела, в неизбежное торжество победы нашего народа над всею мощью германского империализма и фашизма, обрушившуюся на нас.

    Нам был дан приказ в целости и сохранности привести к северо-восточным берегам нашей Родины вверенный нам ледокол "Микоян". Этот приказ мы и выполняли. Каждый член экипажа спокойно и с достоинством нес на нем свою нелегкую службу, делал свое дело, которому был обучен и к которому был назначен согласно судовой роли и штатного расписания ледокола, с неизменным желанием и стремлением при всех складывающихся погодных и боевых условиях, подчас крайне неблагоприятных, опасных и даже критических, делать его вдумчиво, старательно, возможно наилучшим образом. Вахта за вахтой, сменяя друг друга на мостике у руля, в радиорубке, у навигационных приборов, постоянно работающих котлов, машин, вспомогательных механизмов, преодолевая на своем пути все препятствия и трудности мы вели его из Черного моря в бухту Провидения. Тем из нас, кому по роду их службы на корабле, полученными ими знаниями, опытом и соответствующим рангу надлежало вести прокладку его движения, маршрута и курса и строго следить за их выдержкой и не отклонением от них, а также вести неослабленное наблюдение за поверхностью водной глади моря и всего того, что может быть обозримо с корабля, а также ежедневные работы по поддержанию на нем надлежащей чистоты и порядка, также стремились выполнить эти свои служебные обязанности с должным прилежанием, что являлось несомненной заслугой как самого командира корабля, так и его старшего помощника, вездесущего и требовательного капитан-лейтенанта т. Холина Н.Г., и главного боцмана мичмана т. Гройсмана А.Д. со всею их палубной командой. Нахождение же в постоянном работоспособном состояний котлов, машин и вспомогательных механизмов, надежно обеспечивавших, хотя и небыстрый ход корабля, было, в свою очередь, несомненной заслугой старшего механика-инженера старшего лейтенанта т. Злотника Ю.М. со всею подведомственной и подчиненной ему машинной командой ледокола.

Из воспоминаний Н.И. Кузова

    Когда мы вышли из Пролива Магеллана, Тихий океан встретил нас сильным ветром и огромными волнами, накатывающимися грозными валами. Через сутки океан утих, и погода улучшилась.

    Подходим к небольшому порту Коронель, бросаем якорь на рейде.

    На берегу собралось много народу, видны красные флаги и какие-то транспаранты, к ледоколу подошло много лодок, в основном с молодыми людьми. Они показывали на красный флаг и поднимали руку со сжатым кулаком.

    Несмотря на наличие угольных шахт в районе порта, здесь мы не бункеровались, а предложили нам бункероваться в порту города Лота. На берег никто с судна не сходил. Рабочие организовали доставку на катерах собранные вещи в дар советским людям, и мы вынуждены были их принять по настоянию делегации, доставившей вещи.

 Из воспоминаний Г.М. Гладуша

    Коронель населен в основном рабочим людом, горняками, и утром моряки увидели на причале большую толпу людей с плакатами, портретами Ленина, Сталина, Ворошилова, Микояна. Когда же к Борту корабля подошла баржа с водой, то Сергееву была подана записка, в которой спрашивалось: «Нам говорят, что русские офицеры не желают, чтобы команда сошла на берег и встречалась с рабочим классом. Правда ли это?»

    Дело пахло провокацией. Тогда старший политрук Новиков, второй помощник капитана Никитин и переводчик отправились на берег к командиру порта. На вопрос почему не разрешают сойти на берег советским морякам, тот сослался на распоряжение высших властей. Новиков нашел возможным сообщить об этом народу.
Рабочие Коронеля собрали большое количество продуктов, одежды, теплого белья. «Вас капиталисты не любят, они вам, наверное, ничего не продают, и потому примите от нас подарки», — писали рабочие в записке.
    Хотя личный состав ледокола был всем обеспечен, но от подарков отказаться было нельзя — предлагались они от чистого сердца.
    В Коронеле глубина у причалов достаточная для подхода любых судов, есть хорошо оборудованный причал, к которому уголь подается транспортерами прямо из шахты. Однако ледокол к причалам так и не допустили, снабжали его водой и углем с лихтеров — небольших барж. Да и доставлялось их меньше, чем нужно было для поддержки пара в котлах.
    Сергей Михайлович потребовал перевести судно в другой порт. На прощание горняки Коронеля прислали еще подарки и газету, в которой был помещен огромный, почти на полстраницы, рисунок. На нем был изображен подходящий к порту ледокол с надписью латинскими буквами «Мikоуаn». Развевается огромное полотнище флага с серпом и молотом, а на набережной множество людей приветствуют советский корабль.

М. Божаткин "А. Микоян" (из цикла "Героические Корабли")

   Для погрузки угля ледокол направился к порту Лоты. Не успели стать на рейде, как через несколько минут были окружены небольшими лодками с молодыми парнями и девушками, привлеченными красным флагом и необычным видом судна, не  похожего на обычные суда. Это первое советское судно, посетившее порт Лоты. Какие они, русские? Подходят к борту и что-то громко говорят на испанском языке, особенно щебечут молодые девушки по 4 -5 в каждой лодке. Молодые парни более сдержанные‚ подростки предлагают разные поделки. Более пожилые чилийцы показывают на флаг и поднимают руку со сжатым кулаком. Подходит большой катер с представителями города, они просят советских моряков посетить рабочий клуб в порту. Капитан ледокола дает согласие, и через 30 - 40 минут группа в количестве 55 человек во главе с капитаном отправляется на берег.  

    В рабочем клубе состоялась встреча с шахтерами, на которой были выступления с обеих сторон. Особенно шахтеры были воодушевлены победой Красной Армии под Москвой и заверили нас в полной солидарности с советским народом в борьбе с фашистами. Они уже ранее собрали деньги и вещи для советских людей и отправили в Сантьяго для передачи в Советский Союз. После встречи в клубе мы по приглашению группами пошли в гости к рабочим. Городок небольшой, достопримечательностей особых нет, но весь утопает в зелени. Наша группа из 3-х человек - я‚ радист Коваль и англичанин Проктор были приглашены шахтером-слесарем в его "дом". Дома как такового нет, большая застекленная беседка обвита виноградом, внутри перегородки и занавески, разделяющие беседку на комнаты. Холодов сильных не бывает, поэтому и капитальный дом не нужен и дорого стоит. Семья небольшая - муж, жена и дочь 19 лет. Живут небогато, а нужно выдавать дочь замуж и главная забота - приготовить приданное. Работает один муж, для женщин работы в городке не имеется.

    В гостях мы с Ковалем пережили неприятные минуты. Наш постоянный спутник в группе, Проктор, бесцеремонно увел девушку, а родители дали понять, что ничего особенного не произошло, что дочь заработает "мани". Целомудрие до замужества не в почете, главное размеры приданого, и родители не смущены таким поведением дочери, но мы чуть не сгорели со стыда за "нашего" Проктора.

    Когда мы стыдили Проктора за такой поступок‚ он еще и обиделся, что, мол, я такое сделал? Я дал заработать девушке, она рада, а вы стыдите. Вот и вся мораль. Больше мы с собой Проктора не брали на увольнение в свою группу. Время увольнения выходило, все собрались на причале и, тепло попрощавшись с многочисленными провожающими, отбыли на свое судно.

 Из воспоминаний Г.М. Гладуша

      Особенно теплой и трогательной была встреча с шахтерами г. Лоты (Чили), куда корабль заходил для пополнения воды и продовольствия. В г. Лоте состоялся митинг в честь прихода советского ледокола «А.Микоян». На этом митинге взволновано и с энтузиазмом выступил Федор Хилько. Он говорил об успешном завершении перехода, о тех трудностях, с которыми пришлось встречаться в пути, о том, что они выстоят и победят немецкого захватчика, о мире для всех народов. Эта речь так взволновала шахтеров г. Лотты, что впоследствии в честь оратора этого митинга, советского моряка Федора Хилько, один из чилийских коммунистов назовет своего сына его именем – Федор. 

Из письма Гавриила Гладуша в редакцию газеты "Красная Звезда"

Mobirise
Работа угольной шахты в Лоте. 1950-е.
https://www.enterreno.com/moments/faenas-mineras-en-lota-en-los-anos-50-s#

    Из-за большой осадки ледокол не мог подойти к причалу, поэтому бункеровку угля решили произвести в Вальпараисо. Ледокол снялся с якоря, дал прощальный гудок. На берегу нас провожает почти все население городка.

    Ледокол взял курс на Вальпараисо.

    Тихий океан на этот раз очень тихий.

    Восхищаемся яркими звездами, высящимися над головой. Старший штурман Марлян объясняет морякам положение звезд над южным полушарием, особенно обращает внимание на созвездие Южный Крест и другие созвездия, не видимые в северном полушарии.

    На третьи сутки подходим к порту Вальпараисо.

    На причале гражданское население и полиция. Швартуемся к стенке. Гражданское население дружно приветственно машет руками, у многих в руках красные флажки. Это первое советское судно, посетившее Вальпараисо, поэтому население города проявило такой интерес. Какие же они, русские большевики?

    Обыкновенная таможенная процедура, недоброжелательность со стороны таможенников и полиции не наблюдается. «Москау! Кабальеро!» - восклицают они. После всех формальностей экипаж корабля получает разрешение на посещение города.

    Появились представители от рабочих организаций, приглашают на встречу в одном из рабочих клубов. К вечеру были поданы небольшие автобусы и 33 процента экипажа организовано сошли с ледокола к этим автобусам. На причале - масса людей, через которую нам нужно было пройти. По пути нас пристально осматривали, ощупывали, восклицали, выкрикивая какие-то нам не понятные фразы, но с веселым задором.

    Мы погрузились в автобусы и поехали в город, но разглядеть что-либо на улицах не могли, так как начало темнеть. Поездка продолжалась минут двадцать. Автобусы подъехали к большому зданию, ярко освещенному неоновыми огнями какого-то неестественного цвета. Все лица казались бледными‚ как у мертвецов, а реальные цвета одежды отливали другим цветом. Вошли в большой зал, уже заполненный до отказа публикой, которая шумно приветствовала наше появление. Очень многие не могли попасть в зал и толпились у входа. На сцене стоял большой стол, покрытый синим материалом. Нашего капитана и комиссара провели на сцену, где уже сидели представители города. Мы сидели на первых рядах перед  сценой. Выступили несколько человек с краткими речами на испанском языке. С ответным словом выступил наш капитан Сергеев на испанском языке. После окончания его речи присутствующие в зале устроили овацию. Затем на стол президиума стали класть деньги члены президиума, потом шли и шли люди на сцену и клали бумажные деньги. Образовалась целая гора бумажных денег на столе президиума. Эти деньги - помощь Советскому Союзу в борьбе с германским фашизмом. 

    Мы смотрели на это проявление солидарности чилийских рабочих, и чувство гордости за нашу страну, за наш народ, вступивший в смертельную схватку с оголтелым фашизмом, переполняли наши души и сердца. Наша страна находит поддержку народа далекой Чили, хотя они впервые видят советских людей в своей стране. После встречи мы возвратились на судно и еще долго обсуждали и делились впечатлениями с теми, кто не был на этой встрече. Деньги были переведены на счет Советского Союза в американский банк в Сантьяго.

    Обстановка складывалась так, что мы простояли в Вальпараисо около 10 дней, у нас появилась возможность посетить город в дневное время.

    В городе основной язык испанский, население смешанное - испанцы, индейцы, мулаты и другие народности. Русских в городе не встречали.

    Особого впечатления город не произвел, хотя имеются различные памятники, воздвигнутые еще при испанском владычестве. Улицы ухожены, очень много цветов, и целые площади покрыты зеленым травяным ковром.

    Очень много магазинов и магазинчиков, в которых почти нет покупателей.

    Запомнился стадион – большой, со сплошным травяным покрытием. Мы прибыли туда, когда уже заканчивался футбольный матч между какими-то командами, и нас любезно пропустили на трибуны. На трибунах был какой-то сплошной рев. Через несколько минут с трибун все вышли на поле, и футболистов одной команды буквально унесли под трибуны на руках.

    Нас провели на зеленую лужайку, где было много различных аттракционов. Самое интересное было катание на маленьких лошадках,  назывались они - пони. Нам тоже предложили покататься на этих пони, но мы вежливо отказались садиться на такие хрупкие создания. Мы рослые, до 190 сантиметров, а пони такие маленькие‚ стоят в траве маленькими копытцами почти по колено, и не достают спиной до паха. Нас уверяли, что они очень сильные и выдержат, да и мы сами видели, что на них и взрослые катаются, но таких рослых, как мы, не было.  

    Нас везде окружала толпа молодежи, и мы, как могли, объясняли, что за страна Россия. Переводчиков не оказалось, поэтому разговор велся при помощи жестов, мимики или на плохом английском языке‚ который некоторые чилийцы знали. Чилийцы удивлялись, что у нас в правительстве могут быть рабочие и крестьяне, что школа совершенно бесплатная, что лечение бесплатное и что за время нахождения на больничной койке платит государство. Многие, особенно девушки, приглашали нас в гости, но мы вежливо отказывались, ссылаясь на ограниченное время. Когда я показал маленький портрет Ленина, чилийцы почти хором ответили - Ленин!

    Нам рассказали, что девушкам очень трудно найти работу, а чтобы выйти замуж, нужно хорошее приданое‚ и поэтому они сидят на шее у родителей. Если девушка не выйдет замуж, её ждет судьба продажной женщины - и то, если подойдет по наружности и по фигуре. Когда мы сказали, что у нас в стране продажные женщины преследуются законом, они не поверили. Убеждать не хватило ни жестов, ни слов.

    У нас сложилось очень хорошее впечатление о жителях города. Мы тепло попрощались с молодыми людьми на стадионе и направились в порт, и многие провожали нас до самого порта.

       В Вальпараисо мы потеряли одного английского матроса – Проктора. Он ушел на берег и не вернулся. На запрос Энсона полиция пообещала разыскать его, но поступило указание следовать дальше на север, и капитан не стал ждать, пока разыщут гуляку Проктора.

    На ледокол прибыл главный полицейский города и сделал интересное заявление капитану: «Мы собрали чуть ли не со всей Чили полицейских, считая, что русские моряки дебоширы и пьяницы, но оказывается, что весь город говорит о русских, и ни одного происшествия не произошло. Что за русские? Мы получили сведения от старых служак перед вашим приходом, что русские — это разбойники». Капитан и комиссар посмеялись и ответили: «Это ведь советские моряки, а не матросы царской России».  

    Полицейский поблагодарил за посещение города и, тепло попрощавшись, удалился.

    Приготовления к отплытию окончены, снимается полицейский наряд у трапа.

    Команда: отдать швартовы! и ледокол уходит в открытый океан.

 Из воспоминаний Г.М. Гладуша

Mobirise

Вальпараисо, Чили. Май 1942 года.
Выход экипажа "Микояна" в город.
На левой фотографии слева направо: чилийский полицейский, Иван Никитин (во втором ряду), Эдвард Энсон (лейтенант королевского флота Великобритании), Валентин Донаусов (во втором ряду), Сергей Сергеев, Александр Фаворов (во втором ряду, выглядывает из-за плеча Новикова), Михаил Новиков, Юзеф Злотник (во втором ряду), сенатор Гомес (член ЦК компартии Чили, депутат парламента), Николай Марлян (во втором или третьем ряду), чилийский коммунист.

Фоторафии из архива Гавриила Гладуша.
Поспись сделана Николаем Кузовым на обороте плохой копии левой фотографии.


    От пролива Магеллана до пролива Беринга, куда и был проложен курс последующего движения корабля, путь не близок, расстояние немалое и составляло почти 23000 (двадцать три тысячи) километров, свыше 12000 (двенадцати тысяч) морских миль (миля - 1852 метра). Преодолеть такое расстояние за один переход без пополнения запасов угля, воды и продуктов, мы, разумеется, не могли, и сама конструкция "Микояна" и все его данные, исключали такую возможность, поэтому по ходу нашего движения с юга на север Тихого океана вдоль западных берегов обеих Америк, и Южной, и Северной, мы заходили в порты Чили, Перу, Панамы, и Соединенных Штатов Америки, где и пополняли эти запасы. Многое у каждого из нас сохранилось в памяти от пребывания в этих странах и государствах и самого плавания по этому океану. И наша незабываемая, волнующая встреча с шахтерами Лоты (Чили), куда мы заходили для пополнения запаса отличным, высококачественным углем. И наша не менее волнующая встреча с жителями большого портового города этой южноамериканской республики - Вальпараисо, зайти в который для набора воды и пополнения запаса продуктов (главным образом, зелени) мы смогли лишь после того, как группа сенаторов-коммунистов решительно потребовала и добилась от своего правительства разрешения на наш заход в этот порт, которому оно противилось. Не изгладилась в нашей памяти и необъятная ширь и мощь океана, полеты над ним громадных альбатросов и изумительные по своей красоте, неожиданные, стремительные взлеты из-под бирюзовой глади океана целых стай летающих рыб, иногда залетавших прямо на палубу ледокола, и несметные скопища серых пеликанов на каменных грядах побережья Перу, особенно на подходе к Кальяо, и величие Анд, и живописность нарядов индейцев - жителей этих загадочных мест.

Из воспоминаний Н.И. Кузова

   Курс на порт Кальяо в государстве Перу, на западном побережье Южной Америки.

    Это был очень тяжёлый переход. Температура воздуха в тени 35 градусов по Цельсию, и ни одного вздоха ветерка, полный штиль, а ледокол качает, как в ураганный шторм, ужасная килевая и бортовая качка – это мертвая зыбь. Где-то прошел ураган, ветер раскачал огромные массы воды, и раскачка дошла до берегов Америки. Громадные волны без единой морщинки на водной поверхности поднимают судно на свои гребни и бросают его в провал между гребнями, и оно то зарывается носом в пучину, то, ложась на борт, как бы выделывает пируэты в сложном танце.

    Нудное отвратительное состояние организма, нет видимого состояния штормящего моря, когда судно бросает‚ как щепку, и организм сам настраивается на штормовую погоду, и легче переносится качание, здесь же тишина и гладь на водной поверхности, а в воздухе и ужасная круговерть при тропической жаре. Даже видавшие виды старые моряки чувствовали себя прескверно, не говоря уже о тех, кто хоть немного страдал морской болезнью. Но вахта есть вахта и нужно идти вперед, отдавая все силы на преодоление "тихой стихии" и сознавая свой долг достижения конечной цели похода. Несколько суток этого изнурительного похода позади. Океан понемногу успокаивается, легче дышится, настроение поднимается.

    Сутки похода при хорошем состоянии погоды и океана и вот - мы подходим к порту Кальяо. Навстречу идет военный катер с таможенными служащими. После переговоров ледокол заходит в порт  и швартуется у стенки грузового причала. Очень много погрузочных кранов, как стая журавлей, установленных по всей акватории порта. 

    На причалах высокие горы медной руды, которую грузят одновременно на многие суда. Экипажу предоставляется возможность посетить город Кальяо и столицу Перу, Лиму, которая находится в 10 – 15 минутах езды на такси.

    Дорога от Кальяо до Лимы в сплошном туннеле из гигантских деревьев, сомкнувших свои кроны на высоте 20 - 25 метров.

    В Лиме много памятников, скульптур, рыцарей на лошадях. Нужно отметить, что Кальяо, Лима, Вальпараисо‚ Монтевидео имеют общие признаки предшествующего иноземного владычества, особенно испанского.

    Здесь мы менее заметны в городе, потому что здесь много эмигрантов из Европы, есть русские и украинцы, но их немного. В основном народ живет бедно, в центре много высотных домов, как и в других городах‚ на окраинах скопления лачуг.

    У президентского дворца стоит стража в красочных латах с алебардами. Много различных кабаре и притонов, на улицах идет торговля целый день.

    Каких только даров природы здесь нет‚ какие-то неведомые нам фрукты или овощи, и продавцы навязчиво предлагают купить что-нибудь. Очень много бананов, они продаются целыми гроздьями. Перуанцы говорят, что это их хлеб. Банан приторно сладкий плод, очень питательный, но к нему надо привыкнуть. Очень ценен банан, созревший на кусте, а не в лёжке. Для отправки на экспорт бананы срывают незрелыми, они дозревают в пути и теряют настоящую ценность.

    Особо запоминающихся событий в Перу не осталось в памяти, кроме поездки на медные рудники. Местные власти предоставили нам возможность побывать на медных рудниках, организовав локомотив и два вагона специально для поездки на рудники, которые находятся на высоте 4000 метров. Медная руда и бананы - главные экспортные товары Перу.

Поездка была захватывающей. Дорога проложена вокруг горы, как нам казалось, этажами. За время подъема десятки раз открывались одни и те же пейзажи, только в разных размерах, уменьшаясь с подъёмом.

    Сменяются климатические зоны - от тропической до тайги, - а затем идут мелкие кустарники. В конце пути рабочий поселок и карьеры на пустынной местности. 

    Очень немногие наши моряки доехали до конца бодрыми, они так и не увидели ни поселка, ни карьеров‚ - от недостатка кислорода они были погружены в сон.

    Единственное животное, обитающее на этой высоте, - лама, шерсть которой оценивается на вес золота, и вывоз шерсти из страны запрещен. Однако изделия из такой шерсти уходят из страны контрабандным путем.

    Несколько минут мы, кто мог, наблюдали за работой в карьерах, и в обратный путь. С горы спускались буквально на тормозах, тогда как вверх локомотив пыхтел изо всех сил. На обратном пути уснувшие сожалели, что так и не видели того, зачем, собственно, и поехали.

    Обратно ехали с остановками на 30 - 40 минут на всех станциях. Мы выходили из вагонов, любовались экзотическими пейзажами, торговались ради шутки с местными торговцами фруктов и овощей, даже не зная, что это такое. Нам говорили, что перуанцы любят торговаться, и это забавляло нас. Я показал одной девушке — мулатке в железнодорожной форме портретик Ленина и спросил: «Кто это?» Она сразу же сказала: «О, Ленин!» Мы поняли, имя Ленина, его лик притягателен для всех народов мира и является символом добра и справедливости. Образ Ленина мы видели в клубах Кейптауна, Монтевидео‚ Вальпараисо.

    Много впечатлений мы вынесли из разговоров с едущими с нами с гор рабочими, которые на полпути выходили, чтобы несколько дней акклиматизироваться, потому что резко нельзя спускаться вниз после долгого пребывания на высоте. Работают они по 10 — 12 часов‚ живется им совсем не сладко.

    Единственная радость перуанцев - праздники-карнавалы, которые они очень любят, и из-за них спускаются с гор в столицу. Мы не дождались этого карнавала, готовились к походу.

 Из воспоминаний Г.М. Гладуша

Mobirise
Экипаж "Микояна" на высокогорной железной дороге в Перу.
Фото из архива капитана Сергеева.

    Здесь же, в Кальяо, произошла и совершенно неожиданная для нас весьма впечатляющая, но далеко не радостная встреча с двумя бывшими в свое время нашими русскими эскадренными миноносцами "Спартаком" и "Автроилом", плененными в конце первой мировой войны англичанами, позже продавшими их Бразилии, а та, в свою очередь, перепродавшая их Перу, и таким образом оказавшимися здесь, в Кальяо. Переименованные, под национальными флагами этой далекой южноамериканской республики, они продолжали исправно нести свою службу в составе ее военно-морского флота. По приглашению командира корабля (испанское название - бывшего "Автроила") вместе с группой наших офицеров на нем побывал и я. Мне это было очень любопытно и интересно. Насколько мы успели ознакомиться за время нашего недолгого пребывания на нем (порядка полутора-двух часов), экипаж корабля смешанный, в основном испаноязычный со значительной примесью представителей чисто-белых расс, видимо наемных, англичан, американцев, даже, возможно и тех же немцев. Насколько мы могли определить, и артиллерийское, и торпедное вооружение корабля было заменено и имело уже несколько иное, отличное от нашего стандарта свое измерение, свои калибры, были добавлены две новые, вполне современные, скорострельные зенитные установки. Он был на полном ходу и находился, на наш взгляд, и по нашей оценке, во вполне удовлетворительном и нормальном боеспособном состоянии, мало чем уступая самым современным (по тому времени ) эскадренным миноносцам, типа нашего прославленного "Новика" той же их серии. Точно такие же эскадренные миноносцы, тех же лет их постройки находились и в составе нашего военно-морского флота: "Незаможник", "Шаумян", "Железняков", "Петровский", "Фрунзе" и другие, и вели активные боевые действия с самого начала и до конца войны. Мы не спускались во внутренние помещения корабля, в его машинные отделения. На верхней же палубе во многих местах, и особенно на литье, сохранились надписи на нашем русском языке, еще в старой его орфографии, с твердыми знаками. Это впечатляло, врезалось в память и очень волновало. Такое не забывается. Видимо, все точно также обстояло и на стоявшем на якоре поодаль от него, втором бывшем нашем эскадренном миноносце "Спартаке". На тягостные раздумья навел нас обход "Автроила" и эта нерадостная встреча со "Спартаком" с их обоих нелестной участью. Предметный урок истории и изрядная зарубка и на нашей памяти. С этими чувствами и раздумьями мы с него и удалились. Мы не можем знать, да видимо, никогда и не узнаем действительных причин, условий и обстоятельств сдачи этих двух наших боевых кораблей врагу. Вся эта история и по сей день покрыта тайной мрака и ждет своего полного и объективного исследования и прояснения. Как все это могло случиться и произойти? Но при всех условиях это был позорнейший случай в славной истории нашего русского военно-морского флота, запятнавший несмываемым позором его славу, честь и достоинство, вывих, которому не может быть никакого оправдания и прощения.

Из воспоминаний Н.И. Кузова

    Длинным и тяжелым в климатическом отношении был переход вдоль берега Южной Америки на север. Велика была и опасность быть атакованными немецким рейдером. Второй раз, уже с юга на север, пересекли экватор. Ледокол не был рассчитан на плавания в теплых, бурных экваториальных водах. Штилевая погода и тропическая жара сменялись частыми шквалами и штормами. Трудно было всем, но особенно тяжело приходилось кочегарам, работавших у раскалённых топок котлов, ведь за сутки расход угля составлял примерно 130 тонн. От них многое зависело. Держа давление пара на марке, своими руками они двигали ледокол. А держать пар на марке – это целая наука. Если пар на марке – ледокол шёл с нормальной скоростью, если нет, то шёл медленно и мог стать лёгкой добычей врага. Матрос выходил на вахту через восемь часов, кочегару на отдых давалось двенадцать. При тропической жаре в шторм работа у котлов делалась ещё труднее. Но особенно тяжело было при чистке топок от раскалённого шлака. А во время стоянки в портах шлак скапливался на верхней палубе, и только при выходе в море объявлялся аврал, и его сваливали за борт. В промежуточных портах грузили уголь, а это почти 3000 тонн. Ледокол покрывался слоем мельчайшей угольной пыли, которая проникала во все щели. После каждой такой бункеровки проводилась генеральная уборка и мойка всего судна.

Из воспоминаний Н.И. Кузова

   Закончилась стоянка в порту Кальяо.

    Выходим в океан, он встречает нас дружелюбно, погода штилевая, волнения нет, в сутки преодолеваем до 500 километров. Так проходит трое суток.

Второй раз пересекаем экватор, но в обратном направлении, с юга на север.

    Температура в тени - 35 градусов по Цельсию. Солнце в 12 часов точно над головой, тени от человека совсем нет. Периодические ливневые дожди создают на палубе парную баню. В тропиках нет понятия утренней и вечерней зари. Только скрылось солнце за горизонт, сразу же наступает темень, а утром, пока не взойдет солнце, темно. День и ночь длятся ровно по 12 часов круглый год. 

    Как-то к вечеру, когда спала жара и многие матросы вышли на палубу, появился матрос в краснофлотской форме. Это было, как гром среди ясного неба. Бескозырка с лентой "Черноморский флот "‚ суконная тёмно-синяя фланелевка со светло-синим воротничком с тремя белыми полосками по краям, черные суконные брюки, выглаженные в стрелку, ремень с блестящей бляхой и черные ботинки, начищенные до лакового блеска. Это было диво, и все просто замерли от удивления. Особенно во все глаза смотрели на краснофлотца английские матросы Падды и Томми, которые ходили в своей форме. Где могла сохраниться краснофлотская форма на ледоколе после приказа в Батуми: «всю форму сжечь!»? Оказывается, один из матросов (забыл его фамилию) нашел потайное место и спрятал там форму. Когда его спросили: «Зачем ты это сделал?», - он ответил: «Нам объявили, что идем на риск, и вот я рискнул, если уж придётся погибать, то в морской форме». И тут началась полемика между англичанами и нашими матросами - у кого лучше форма. И все же англичане признали, что лучшей военно-морской формы матросов в мире нет, они лучшей формы не видели, но, правда, еще немецкая форма тоже красивая. И долго все любовались нарядной формой, которой мы не видели уже полгода, и очень скучали по ней.

    На полпути к Панаме Тихий океан уже становился не тихий, разгуливается ветер, появляются белые гребни, усиливается качание судна (наваренные крылья в Дурбане срезало ещё при переходе в Атлантике). Ветер, хотя и жаркий, но дает отдушину от тропической бани. Через сутки океан успокаивается, снова полный штиль, но не видно в океане ни китов, ни кашалотов, ни летучих рыб, не сравнить с Индийским океаном, где весь путь в нём проявлялась жизнь.

    Даже дельфинов, этих постоянных спутников, не видно. Встречаются лишь отдельные чайки или альбатросы, камнем бросающиеся в воду за добычей. 

    Нет встречных судов‚ все ближе к цели. На горизонте в дымке-мареве появляются силуэты судов, значит недалеко порт. И вот в мареве появляются высокие дома, подходим к порту-городу Панама, который находится в Панамском заливе примерно в пяти километрах от устья Панамского канала в западной его части.

    Штурман Марлян знакомит экипаж с городом и каналом по морской лоции. Становимся на якорь в ряду множества других судов, стоящих на рейде. Нам необходимо пополнить запас угля и продовольствия. Подходит катер с таможенной службой, и после коротких переговоров капитану предлагают подойти к стенке у угольного причала. Команде ледокола разрешается ознакомиться с городом.

    Панама — это перекресток водных путей с восточного и западного полушарий, и наоборот. Перешеек между северной и южной Америкой составляет около 60 километров, сам канал около 10 километров, соединенный озерами. В восточной части перешейка озеро Гатун соединено узкой протокой с панамским заливом в западной части перешейка.

    Панамский канал - зона США, стратегически важная водная артерия между восточным и западным полушариями. За сутки по каналу проходит несколько десятков судов в обоих направлениях, и это важная часть доходов США, так как проход по каналу оплачивается валютой.

    Панама - столпотворение высотных домов в центральной части города. Первые этажи - сплошные витрины магазинов, ресторанов, кафе, кабаре и разных игровых заведений. Улицы заполнены днем и ночью разноязычной толпой иностранных моряков.

    В Панаме, как нигде, процветает уличная проституция. Иностранные моряки из Европы, Африки и бассейна Тихого океана ведут себя в городе, как разбойники. Много полиции, одиночек почти нет, дежурят группами днем и ночью. В магазинах очень много разнообразных товаров, наверное, в мире нет таких вещей, чтобы их не было в Панаме.

    Принимаются деньги любой страны по известному лавочникам курсу  стоимости на мировом рынке. В городе буквально одни мы в темных брюках, большинство мужчин носят белые или коричневые шорты, женщины в прозрачных белых одеждах. Никто ни на кого не обращает внимания, разве только разукрашенные молодые женщины, дефилирующие у витрин, которые буквально за руки хватают иностранцев, предлагая себя. Никакие этические устои здесь не признаются, пьяные моряки горланят и шатаются по улицам, и никто не обращает на них внимания, если они не дебоширят, а когда они хулиганят, тогда вмешивается полиция, причем, хладнокровно и жестоко. Дико‚ не понятно для нас, но такова действительность, и особенно в Панаме. За шесть часов пребывания в городе мы устали больше, чем за несколько суток "мертвой зыби".  

    Прибыли из увольнения в порт и «потеряли» ледокол. Оказывается, пока были в городе, был отлив и ледокол "погрузился" на 9-10 метров у стенки, и видно только мачты, по ним-то мы и узнали свое судно.

    Днём на пирсе много людей - докеров и просто любопытных, интересующихся судном под красным флагом с серпом и молотом. Советских судов еще мало ходило через Панамский канал, а тем более заходило в Панаму, и поэтому большой интерес проявляли жители города к необычному судну.

    Докеры и население доброжелательно относились к советским морякам и приветствовали нас возгласами: «Рашенс гут! Москау гут! Камарадос!»

    Язык в Панаме в основном английский и испанский. Погрузка угля производилась по толстым гофрированным трубам пневматическими устройствами, чем гордились докеры, имея такую технику.

    Запасы угля и продовольствия пополнены, ледокол отдает швартовые и направляется снова на рейд.

 Из воспоминаний Г.М. Гладуша

Mobirise
Центральная Авеню Панамы. 1940-е годы.
https://www.panamaviejaescuela.com/la-avenida-central-a-traves-del-tiempo/

    З-го июня 1942 года в 16:40 местного времени на переходе Кальяо-Бальбоа по счислениям и расчетам штурманов "Микоян" второй раз за время этого кругосветного похода пересек экватор. Но также, как и в первый раз, в силу условий военного времени это торжественное и волнующее событие в повседневной жизни экипажа корабля не было отмечено всевозможными ритуалами, церемониями и увеселениями, какими обычно отмечается и сопровождается это далеко неординарное событие. Наша стоянка в Панаме, куда мы пришли 6-го июня, была недолгой, что-то порядка одной недели. И где мы там стояли именно, я также сказать затрудняюсь. В этих южноамериканских палестинах я оказался впервые. Сюда меня еще ни разу не заносило, поэтому мне трудно было сориентироваться и определиться на местности, что, где и как здесь расположено. Ни в порт, ни в какую-либо базу мы не заходили, а стали на якорь на каком-то большом внешнем рейде недалеко от входа в Панамский канал с его западной стороны. Это, как я понял, был большой внешний рейд Бальбоа. Здесь же, на этом же рейде ожидая своей очереди на проход каналом стояло на якорях десятка два транспортов под разными национальными флагами. Не знаю уж по какому случаю и поводу, на стоявшем на якоре невдалеке от нас празднично украшенном и расцвеченном американском эскадренном миноносце едва ли не целый день гремела медь духового оркестра, и с него на весь рейд неслись бравурные раскаты "Янки дудля". Видимо, была причина для такого торжества. С мостика, надстроек и даже с палубы низкосидящего ледокола и даже невооруженным глазом отлично просматривались многочисленные строения, раскинувшегося на берегу какого-то большого портового города, утопавшего в пышной растительности этой банановой республики. Видимо это и был Бальбоа, в котором мне так и не удалось побывать, хотя такая возможность была и предоставлялась, но я ее упустил, о чем весьма и весьма сожалею. Судя по тому, как часто взлетали или шли на посадку военные самолеты США, нетрудно было сообразить, что где-то невдалеке, видимо, в зоне канала, находится аэродром их ВВС.

    На второй или третий день нашей стоянки, сюда же, на этот же внешний рейд Бальбоа, в сопровождении крейсера, двух эскадренных миноносцев и двух корветов, пришел и стал на якорь один из крупнейших американских авианосцев времен Второй мировой войны, авианосец "Саратога". Ни мне, ни кому-либо из нас, разве что командиру корабля или второму механику, видеть его еще не доводилось, хотя все мы уже весьма предостаточно были наслышаны о нем. И вот встретились. Обозревали его с величайшим интересом и нескрываемым любопытством. Не часто такое встретишь и увидишь. Велико! Помилуй бог, сколь потрясающе велико было это представшее перед нашим изумленным взором громаднейшее водоплавающее сооружение, эта боевая единица американских ВМС и ВВС, перед которым и наш немалый по своим габаритам "Микоян" выглядел более, чем скромно. Глядишь на него и прямо диву даешься. И как только такое сооружение соорудили? И как только вода на себе его держит? Однако и соорудили, и вода прекрасно на себе его держит, и эта громадина даже плавает по ней с завидной скоростью. Нам бы иметь такую. По рассказам самих американцев, которые в отличие от нас, русских, стремящихся засекретить буквально все и вся, даже самые элементарные и общеизвестные сведения о чем-либо, не только не делали из данных этого авианосца и находившихся на нем боевых самолетов и их вооружений решительно никаких секретов, а наоборот, даже всемерно афишировавших их (что повергало нас прямо-таки в шоковое состояние). Так, по их рассказам, на ангарной и взлетной палубах "Саратоги" находился в то время, в полной боевой готовности 81 самолет, 28 бомбардировщиков "Даунтлес, 22 бомбардировщика-торпедоносца "Авенджер" и З1 истребитель "Хэлкет" со всем их боевым снаряжением и обеспечением. На нем же находилосъ и все необходимое для длительного нахождения в море и самого авианосца, включая и топливо для его мощных двигателей (тогда еще не было авианосцев с их атомными силовыми установками), а также всеми видами довольствия, содержания и всевозможными услугами, как самого его многочисленного экипажа, так и всего летного и обслуживающего технического персонала находившихся на нем самолетов, общим их числом что-то около двух тысяч человек.

    Необычайно мобильную, грозную и разрушительную силу являют собой эти самолеты, могущие быть быстро и оперативно доставленными авианосцами в любой район любого моря или океана нашей планеты. Сыграв свою исключительно важную роль в минувшей войне Соединенных Штатов Америки с Японией, они не утратили своего боевого значения и по сей день. 

    Вскоре же вся эта американская эскадра во главе с "Саратогой" снялась с якорей и ушла в район боевых действий.

Из воспоминаний Н.И. Кузова

    Во время стоянки на рейде, через канал с Атлантики в Тихий океан переходила эскадра боевых кораблей США из нескольких крейсеров и эсминцев, которые также стали на рейде. По соседству с ними оказался американский крейсер, очень красивый по своему контуру и надстройкам, даже стоя на якоре, крейсер, как будто был готов к прыжку. Красивые и другие корабли, полюбоваться было чем. Особенно восхищался крейсером наш капитан и говорил:  «Нам бы такие красавцы – корабли, да с командой советских моряков!» 

        Простояли мы по соседству несколько дней, наблюдая за жизнью американских военных моряков крейсера. Днем на палубе пустынно, от случая к случаю пройдет матрос или офицер по палубе. Буквально с утра многие члены экипажа на катерах отправляются в город и только к ночи возвращаются на корабль. Американские военные моряки дружелюбно относились к своему соседу, экипажу нашего ледокола, показывая кулак с большим пальцем вверх в поднятой руке. Вечером на палубе американского крейсера демонстрировали кинофильмы полупорнографического содержания, а также боевики с беспрерывной стрельбой и погонями, экран с нашего судна был хорошо виден.

    Как и у англичан, воспитание матросов одинаковое‚ подальше от политики, поближе к низменным чувствам и предприимчивости.

    Поступило указание через американское командование: ледоколу "Микоян" следовать в Сан-Франциско. Готовимся к длительному походу.

 Из воспоминаний Г.М. Гладуша

Mobirise
Американский авианосец "Саратога" проходит через Панамский Канал. 1928 год.
https://www.reddit.com/r/WarshipPorn/comments/2j3rab/uss_saratoga_cv3_in_one_of_the_locks_of_the/

ФОТОГРАФИИ ИЗ ЮЖНОЙ АМЕРИКИ
Фотографии с посещения высокогорной дороги Перу и несколько других фотографий

© Copyright 2020 Svetlana Tokareva, Elena Kallo - All Rights Reserved